(1572 год, Александровская слобода. Застенки в подвале царского дворца) От раздутых до красна углей и раскаленных щипцов в пыточной было жарко, как в бане. Посреди подвала подвешенный на крюке висел голый человек с исполосованным в кровь телом и вырванными на боках клочьями мяса. Бывший ливонский рыцарь Иоганн Краузе узнал в несчастном опричника Ваську Бахметьева, с коим не далее как вчера за чаркой волки обсуждал летали предстоящего путешествия на Север. Голова Василия торбой свешивалась на грудь, и было непонятно, жив он или мертв.

Малюта Скуратов ухватил Краузе за оторванный ворот и пригнул избитое в кровь лицо к самой жаровне с пылающими углями. — Ну, курва, сам все расскажешь или на крюк подвесить?— раздался над головой грозный рык. Рыцарь всей шкурой почувствовал, что наступил его смертный час: — Все, расскажу, отец родимый, — запричитал пленник. — Как есть все расскажу. — Вот я тебе сейчас покажу «отца родимого»!

— Малюта ткнул Краузе в бок да так, что перехватило дыхание. — Ну-ка живо выкладывай, что супротив государя замышлял? И что за надобность у тебя в государевых полнощных землях? К свеям [шведам. — В. Д.] задумал пробраться? Чтобы их в обход на Москву провести?

«Ну вот и влип, — подумал Краузе. — Теперь мне отсюда живым не выбраться». И перед его глазами всплыла схожая картина двухлетней давности, когда он сам, будучи еще в Кенигсберге, допрашивал одного деревенского знахаря, уличенного в колдовстве и ереси. Такой же подвал с земляным полом, изукрашенным засохшей кровью, такие же сполохи огня.

Только вот орудия дознания пооригинальнее, чем у подручных Малюты. Стоило только допрашиваемому подкрутить как следует винты на «испанских сапогах», обутых на ноги, как тот немедленно изъявил желание дать чистосердечные признания. А рассказать сельскому знахарю, как выяснилось, очень даже было что. В его семье из поколения в поколение вместе с искусством врачевания передавалась священная реликвия — кипарисовый ларец, наполненный какими-то очень древними документами и картами. Считалось, что, пока ларец находится в семье, она ограждена от всяких несчастий, а хранители реликвии не утратят тайного дара исцелять людей от многих болезней.