Запряженная оленья упряжка летела, как птица. Узкоглазый погонщик едва удерживался на выступавших сзади полозьях. Когда нарты налетали на сугроб или какой-нибудь пологий склон, возница, облаченный в меховую одежду — малицу, соскакивал с запяток и подталкивал сзади тяжело груженые сани. Тонсар ни разу не покинул нагретого гнезда. Нахохлившись, он сидел, укутанный в несколько шкур, наброшенных поверх малицы так, что лица было почти не видно — за исключением небольшого разреза для глаз. Сколько еще оставалась до стойбища, где его ждал шаман, персидский маг представлял весьма приблизительно.

Он вообще плохо ориентировался в этих бескрайних заснеженных просторах, сокрытых к тому же полярной ночью. Кромешная тьма, едва освещаемая луной на ущербе да северными созвездиями, пугала перса больше всего. Постоянно свербила крамольная мысль: кончится ли когда-нибудь этот беспросветный мрак и взойдет ли, наконец, долгожданное солнце? Петом, когда персидский эмиссар пригнал сюда караван из дюжины больших лодок, его поначалу так же озадачивал полярный день.

Озадачивал, но не пугал! Хотя ему заранее была известна конечная цель долгого путешествия — Море Мрака. Надо полагать, неспроста оно было так названо. До самого моря истекшим летом он, естественно, так и не добрался.

Да и немыслимо сие! И так преодолел путь, какой не снился никакому караваншику. На верблюдах через пустыню и степи до великой реки, затем по ней на лодьях— в сторону полночного края. Река широченная, народы по обеим берегам незнаемы.

Но Тонсар четко представлял, кто и зачем ему нужен. Неминуемая гибель древней Персидской державы стала для всех очевидной. Натиск арабской конницы оказался подобным буре. Удачливые завоеватели под зеленым знаменем ислама уже прошли полмира. Вот-вот падет последняя династии шахов. Вместе с былым величием Персии гибла и ее древняя религия.