Герман Вирт являлся также одним из основателей института «Аненэрбе», где некоторое время возглавлял департамент письменности и картины мира. Однако поскольку его акцент на ведущую роль матриархата в истории становления цивилизации вступил в непримиримое противоречие с основными установками идеологов нацизма, Вирт очень скоро был изгнан со своего поста сторонниками арийского патриархата. На протяжении всей оставшейся жизни (а он почти на сорок лет пережил

Третий рейх) Вирт продолжал теоретически обосновывать и углублять полярную концепцию происхождения человечества. Арктический материк, где зародилась гиперборейская цивилизация, он именовал Аркгогеей, а ее насельников— нордической расой, представители которой — арийские и неарийские прапредки современных народов— в далеком прошлом говорили на едином праязыке. Останков же их не сохранилось по той простой причине, что они кремировались, да и сама полярная прародина — Арктогея — погибла в результате катастрофического космопланетарного катаклизма.

Подобно своим предшественникам (и в частности Б. Тилаку, с трудами которого он был знаком и которые конструктивно использовал в своей научной деятельности), Вирт много внимания уделял полярному календарю и движению Солнца в районе Северного полюса, что, по мнению немецкого исследователя, наложило неизгладимый отпечаток на древнее гиперборейское мировоззрение. Последнее формировалось в полярных широтах, где летом Солнце не заходит за горизонт, а зимой царит полярная ночь. На этой основе и возникла соответствующая графическая символика и фонетика, они же, в свою очередь, породили сначала магические руны, а затем— графическую письменность во всех ее проявлениях. С полярными особенностями движения Солнца и смены времён года связано введенное Виртом понятие Божьего Года (а также Божьего Света, то есть дневного света полярного солнца): «Не существует более великой тайны в бытии человека, чем тайна жизни и смерти, умирания и становления. Ничто не может наполнить душу «одночастного» (еще не «двухчастного») человека ощущением высшей Силы, кроме вечного ритма природного года (Lebensjahre), в тесном соприкосновении и в полной гармонии с которым развертывается человеческая жизнь. Год для человека есть высшее Откровение божественного действия во Вселенной.

Он есть выражение данного Богом космического закона, в согласии с которым происходит в бесконечном и непреходящем возвращении становление мира. Волшебный, глубочайший образ является нам в природе— это Год Божий. Много дней составляет Год, и в каждом из дней снова открывается образ Года: рождение Света, из которого происходит вся жизнь, его подъем на высшую вершину, и его спуск, смерть, нисхождение, чтобы снова восстать. <...> Из единства и жизненного ритма Божьего Года некогда развилась вся духовная культура нордической расы: Год лежал в основе ее Богопереживания и Богопознания, и из его запечатления в иероглифах, знаках «священного Годового Ряда», развились все системы письменности в мире. Как сегодня мы передаем знания через письмо, так некогда само письмо возникло как передача высшего Знания о Божественном Откровении во Вселенной, Знания о годовом пути «Света Мира», идущего от Бога. Но нигде в нашем мире опыт Света не является таким глубоким, как там, где противоположность Света и Тьмы, Дня и Ночи отчетливее всего. Только крайний Север знает Божий Год в полном единстве его противоположностей, в законе его возвращения, в бесконечном, вечном богатстве его движения, в котором постоянно возобновляется жизнь. Ни вечное лето тропических областей, ни бледные компромиссы южного, средиземноморского климата не знают этого переживания. Лишь одна единственная нордическая Зима, когда Свет Божий все глубже и глубже спускается в своем суточном пути, день укорачивается, ночь удлиняется, пока, наконец, Свет целиком не утонет в смертной тьме зимней ночи, чтобы потом снова прийти к новому подъему и пробудить от смерти всю Жизнь. Мистерия Зимнего Солнцестояния— священнейший и высочайший опыт нордический души. В нем открывается великий, божественный закон вечного возвращения— Закон, согласно которому, всякая смерть есть становление, и гибель ведет к Жизни через Свет Божий». Результаты своих дальнейших многолетних изысканий Вирт изложил в объемистом труде «Palestinabuch» (дословно — «Книга Палестины», хотя в данном конкретном случае вместо «книга» лучше сказать «энциклопедия»)— итоге всей жизни и деятельности немецкого мыслителя, где содержалась развернутая критика господствующей и поныне модели истории и привязывания ее генезиса исключительно к ближневосточному и средиземноморскому региону. Полностью подготовленная к публикации, эта книга была необъяснимым образом украдена у престарелого автора и, судя по всему, уничтожена. Нетрудно догадаться, кто мог оказаться заинтересованным в подобном акте вандализма: разумеется, тот, кто боялся утратить монополию на абсолютизированное представление о начальном периоде мировой истории и ее пространственно-временных границах. Несомненны и весомы попытки Германа Вирта реконструировать гиперборейский праязык. Его концепция, пазрабоганная на основе недоступных для рядового читателя первоисточников, досконально исследована и максимально популяризирована Александром Лугиным— как в ряде его фундаментальных публикаций и лекций, так и в электронных текстах на интернет-сайтах философского портала «Арктогея» (за что научная и читательская общественность, безусловно, должна выразить ему свою искреннюю признательность). Однако лично я, высоко оценивая выдающийся вклад Германа Вирта в разработку полярной концепции происхождения человека и мировой цивилизации, никак не могу согласиться с его моделью гиперборейского языка, привязанного к символике полярного календаря. В соответствии с таким подходом сначала возникла фонетика, затем из нее — лексика, а потом уже— семантика. Например, обший для всех языков звук «о» связан с изображением круга, олицетворяющего и полярное солнце как таковое, и его движение по северному небу: при произнесении звука «о» губы артикуляционно складываются в круг, и именно это, дескать, его и породило. Подобная логика малоубедительна сама по себе. Но для меня неприемлемо совсем другое. Лля Вирта первичным оказывается артикуляция рта и произнесение звука, а семантика и неразрывно связанная с ней лексика отодвигаются на задний план и становятся вторичными. В действительности (и я кратко уже высказывался на сей счет во Введении) первичен не звук, а смысл, который коренится не где-нибудь, а в ноосфере, то есть вообще за пределами человеческого мозга, и тесно с ней (ноосферой) взаимодействующий. Такой подход к пониманию сущности и происхождения сознания в современной науке именуется трансперсональным. В истекшем и новом столетии проблемы традиций, облаченные в форму философского традиционализма оказались в центре внимания многих выдающихся мыслителей и заняли достойное место в мировоззрении конца XX — начала XXI века, став методологической основой многообразных гуманитарных изысканий, включая и исторические исследования. Абсолютизация же различных аспектов самого понятия традиция происходила постепенно, строилась на фундаменте общеизвестной философской проблематике и отталкивалась вроде бы от не вызывающих сомнения моментов. Многое заимствовали основоположники современного традиционализма, к примеру у Фридриха Ницше (1844—1900). Сила традиции занимает у него особое место в ряду других социальных феноменов, главным из которых является стремление к утверждению своих властных потенций и качеств, присущее человеку от природы и от самого рождения. Вопя к власти, как называл ее Ницше, проявляется в самых различных формах: родителей — над детьми, старшего поколения — над младшим, сильными — над слабыми, мужчин — над женщинами (и наоборот), священнослужителей над паствой, учителей над учениками, ученых— над профанами, начальников— над подчиненными, офицеров— над солдатами, политиков— над массами, обычаев— над повседневностью. И т. д. Эта простая, но жесткая схема действует почти что автоматически на протяжении всей истории человечества и будет действовать, пока жив человек. Стержень любой власти— сила. Но сила силе рознь. Бывает сила личного авторитета, таланта, пассионарной энергии, нравственной чистоты, неотразимой логики или страстной убежденности. Но бывает сила иного рода: когда за индивидом (который сам по себе может быть совершенно заурядным и низким) стоит сила общественных институтов и структур— государство, армия, полиция и другие карательные органы, суд, тюрьма, принудительный труд и т. п. Все это, так или иначе, преломляется через институт сложившихся традиций. Хотя различные мыслители вкладывают в данную категорию разный смысл или ограничивают ее рассмотрение строго определенными рамками, для всех ясно одно— определенная преемственность, вне всякого сомнения, существовала и многие современные традиции возникли отнюдь не на пустом месте. Таким образом, ясно, что и речь далее пойдет о традиции как фундаментальной парадигме, которая, возникнув однажды, после ряда трансформаций дожила тем не менее до настоящего времени. Для меня как автора настоящей и всех предыдущих книг (и, надеюсь, для моих читателей тоже) совершенно ясно, что следует считать примординальной (изначальной) традицией. Ее истоки — древнейшая Северная цивилизация, именуемая Гипербореей и ставшая праматерью современной культуры. Корни любого народа так или иначе уходят в очень далекое гиперборейское прошлое. Такая гиперборейская традиция сохранилась в культурах всех народов мира, а не только одних индоевропейцев. При этом возникает далеко не праздный вопрос: как же она сохраняется? Большинство исследователей молча его обходят, хотя без ответа на него вся теоретическая конструкция превращается в мистический фантом. Между тем нет ничего мистического в передаче традиции от поколения к поколению через эпохи и эры. Помимо культурных и письменных памятников, вместе с устным словом существует целый ряд достаточно надежных носителей и хранителей информации. Во-первых, это давно и досконально исследованные архетипы коллективного бессознательного, заложенные в каждом индивидууме, так сказать, на генетическом уровне; они могут долго сохраняться в непроявленном виде, наподобие «спящей почки»— с тем, чтобы пробудиться в нужный и подходящий момент. Во-вторых, как уже говорилось выше, это— ноосферные каналы, по которым любой познающий субъект, в принципе, может черпать сведения и знания, накапливающиеся в энергоинформационном поле Вселенной. Любой, да не каждый: ноосфера открывает свои тайники лишь избранным— гениям и пророкам, жрецам и шаманам, подвижникам и пассионариям, йогам и юродивым. В данном плане образы и идеи, которые спонтанно возникают сегодня в человеческом сознании, на самом деле могут представлять наидревнейшее знание, почерпнутое из энергоинформационного поля. Всякий словесный образ заключает в себе и конкретный смысл, который кодируется на информационно-голографическом уровне и не зависит от языкового выражения. Слова в разных языках, особенно далеко отошедших друг от друга в процессе дифференциации, звучат по-разному, но смысл в них один и тот же. Можно в определенной мере даже говорить об информационных «атомах» или матрицах смысла, составляющих содержание мышления, существующих как в сознании, так и вне сознания человека, но постоянно подпитываемых и обогащаемых им. Люди умирают, смысловые матрицы, содержащиеся в энергоинформационном поле, остаются. Они (смысловые матрицы) скрыты и закодированы, но поддаются расшифровке. Они обнаруживают идя людей с разным уровнем развития разные пласты знания, открывая при этом для каждого бездну нового и недоступного для постижения с помощью иных способов, кроме интеллектуальной и чувственной интуиции. Таким же путем черпают свое вдохновение и творчески одаренные личности.